«Учредилку разгоните, а завтра разберемся…»

В России надеялись, что после отречения царя избранное Учредительное собрание определит государственное устройство и сформирует правительство. На первое заседание, намеченное на 5(18) января 1918 года возлагались большие надежды, это был переломный день, который мог бы предотвратить Гражданскую войну. Результаты выборов в собрание не устраивали Ленина. Поэтому в день первого созыва Таврический дворец был забит матросами и латышскими стрелками, верными большевикам. “Столица выглядела так, словно в ней ввели осадное положение”, — вспоминали современники. В ходе заседания Ленин все больше укрепился в мысли, что парламент большевиков не поддержит, а будет только мешать советской власти. Собрание затянулось до глубокой ночи, Ленин покинул его еще вечером. Уезжая, он приказал выпустить всех депутатов, но назад никого не пускать. К ночи караул устал и разошелся, депутатам тоже пришлось уйти. Они хотели продолжить работу вечером 6 января, но попасть во дворец не смогли. Демонстрация в поддержку Учредительного собрания была расстреляна, вечером Ленин подписал декрет о разгоне собрания. Страна лишилась парламента и возможности встать на путь представительной демократии. С того дня история России пошла по совсем другому сценарию.

«Учредилку разгоните, а завтра разберемся…»

Виктор Чернов, лидер эсеров: «Собравшись неподалеку от Тавриче­ского дворца, мы идем туда, к назначенному полуденному часу, основною массою приблизительно человек в двести. Площадка перед самым дворцом загромождена легкими орудиями, пулеметами и «боеприпасами» — для наступатель­ных действий или для выдерживания осады? Свободен один узкий боковой вход: туда впускают по одному, после проверки билетов и некоторым задается вопрос, нет ли с собой оружия?..

Зато внутри, в вестибюле и коридорах, всюду вооружен­ная стража. Картина настоящего военного лагеря. Входим в большую залу заседаний.

Старейший депутат среди нас: ста­рый народоволец Швецов. Ему и следует открыть за­седание. «Заседание Учредительного собрания открывается». Новый взрыв оглушительного гама. Швецов покидает трибуну и возвращается к нам. Его место занимает Свердлов, чтобы вто­рой раз открыть собрание именем Совнаркома и ультимативно предложить нам его «платформу».

Ленин в «правительствен­ной ложе» демонстрирует свое презрение к «учредилке», раз­легшись во всю длину и принимая вид уснувшего от скуки человека. Я дохожу до того, что угрожаю «очистить от публики» неистовствующие хоры. Несмотря на нелепость угрозы, — ибо стража ждет лишь сигнала, чтобы «очистить» зал от нас, — она на время действует».

Александр Керенский, премьер-министр: «В критический день, 5 января, столица выглядела так, словно в ней ввели осадное положение. За несколько дней до этого большевики создали так называемый Чрезвычайный штаб, а весь район вокруг Смольного был передан под юрисдикцию приспешника Ленина Бонч-Бруевича. Район же вокруг Таврического дворца был отдан в ведение большевистского коменданта Благонравова. Сам дворец был окружен вооруженными до зубов войсками, кронштадтскими матросами и латышскими стрелками, часть которых расположилась внутри здания. Все улицы, ведущие ко дворцу, были перекрыты».

Владимир Бонч-Бруевич, редактор в газете «Правда»: «Город был разбит на участки. В Таврическом дворце был назначен комендант, и на эту должность выдвинули М. С. Урицкого. Благонравов остался начальником нашей базы — Петропавловской крепости, а Еремеев — в должности командующего войсками Петроградского округа. Меня на дни Учредительного собрания назначили комендантом Смольного и подчинили мне весь район. … Я был ответственен за весь порядок в этом районе, в том числе и за те демонстрации, которые ожидались вокруг Таврического дворца… Я прекрасно понимал, что этот район является самым главным из всего Петрограда,…что именно сюда будут стремиться демонстрации».

«Учредилку разгоните, а завтра разберемся…»
Фотография единственного заседания

Зинаида Гиппиус, поэтесса, писательница: «Из Северной Гостиницы звонят: на Невском громадные манифестации, но далее Литейной не пускают. На Литейной одну манифестацию уже расстреляли, у № 19. Манифестанты в большинстве — рабочие. Убит один член Учредительного собрания, один солдат-волынец, несколько рабочих, многие ранены. Пулеметные засады — на протопоповских местах, оттуда и жарили. Где-то близ Кирочной или Фурштадтской расстреливали манифестации 6 красногвардейцев. На крышах же (вместо городовых) сидели матросы. Одну барышню красногвардеец заколол штыком в горло, когда упала — доколол».

Газета «Правда»: «Прислужники банкиров, капиталистов и помещиков, союзники Каледина, Дутова, холопы Американского доллара, убийцы из-за угла правые эсеры требуют в учр. собрании всей власти себе и своим хозяевам — врагам народа.

На словах будто бы присоединяясь к народным требованиям: земли, мира и контроля, на деле пытаются захлестнуть петлю на шее социалистической власти и революции.

Но рабочие, крестьяне и солдаты не попадутся на приманку лживых слов злейших врагов социализма, во имя социалистической революции и социалистической советской республики они сметут всех её явных и скрытых убийц».

«Учредилку разгоните, а завтра разберемся…»
Отряд матросов, разгонявший собрание

Владимир Бонч-Бруевич, редактор в газете «Правда»: Ленин «волновался и был мертвенно бледен, так бледен, как никогда. От этой совершенно белой бледности лица и шеи его голова казалась еще большей, глаза расширились и горели стальным огнем… Он сел, сжал судорожно руки и стал обводить пылающими, сделавшимися громадными глазами всю залу от края и до края ее».

«Новая жизнь,» 6 января 1918 г.:«…Когда манифестанты появились у Пантелеймоновской церкви, матросы и красногвардейцы, стоявшие на углу Литейного пр. и Пантелеймоновской улицы, сразу открыли ружейный огонь. Шедшие впереди манифестации знаменосцы и оркестр музыки Обуховского завода первые попали под обстрел. После расстрела демонстрантов красногвардейцы и матросы приступили к торжественному сожжению отобранных знамен».

Павел Дыбенко, матрос, большевик: «В одной из отдаленных от зала заседания комнат Таврического дворца находятся товарищ Ленин и несколько других товарищей. Относительно Учредительного собрания принято решение: на следующий день никого из членов учредилки в Таврический дворец не пропускать и тем самым считать Учредительное собрание распущенным.

Около половины третьего зал собрания покидают и [174] левые эсеры. В этот момент ко мне подходит товарищ Железняк и докладывает:

— Матросы устали, хотят спать. Как быть?

Я отдал приказ разогнать Учредительное собрание, после того как из Таврического уйдут народные комиссары. Об этом приказе узнал товарищ Ленин. Он обратился ко мне и потребовал его отмены.

— А вы дадите подписку, Владимир Ильич, что завтра не падет ни одна матросская голова на улицах Петрограда?

Товарищ Ленин прибегает к содействию Коллонтай, чтобы заставить меня отменить приказ. Вызываю Железняка. Ленин предлагает ему приказа не выполнять и накладывает на мой письменный приказ свою резолюцию:

«Т. Железняку. Учредительное собрание не разгонять до окончания сегодняшнего заседания».

На словах он добавляет: «Завтра с утра в Таврический никого не пропускать».

Железняк, обращаясь к Владимиру Ильичу, просит надпись «Железняку» заменить «приказанием Дыбенко». Владимир Ильич полушутливо отмахивается и тут же уезжает в автомобиле. Для охраны с Владимиром Ильичом едут два матроса.

За товарищем Лениным покидают Таврический и остальные народные комиссары. При выходе встречаю Железняка.

Железняк: Что мне будет, если я не выполню приказание товарища Ленина?

— Учредилку разгоните, а завтра разберемся.

Железняк только этого и ждал. Без шума, спокойно и просто он подошел к председателю учредилки Чернову, положил ему руку на плечо и заявил, что ввиду того, что караул устал, он предлагает собранию разойтись по домам.

«Живые силы» страны без малейшего сопротивления быстро испарились.

Так закончил свое существование долгожданный всероссийский парламент»

Соколов, член Учредительного собрания, эсер: «…Народ в Петрограде был настроен против большевиков, но мы не сумели возглавить это противобольшевистское движение».

«Учредилку разгоните, а завтра разберемся…»
Демонстрация в защиту Учредительного собрания

Вера Фигнер, фельдшер: «Я чувствовала себя глубоко униженной и была в числе меньшинства, голосовавшего за то, чтоб не расходиться и быть удаленными силой. Роспуск Учредительного собрания был новым унижением заветной мечты многих поколений и наивного благоговения веривших в него масс. И наряду с этим я сознавала, что мы, революционеры старшего поколения — отцы наступивших событий, и когда слышались вопли, говорила: «Разве мы не призывали социальную революцию в 73−74 г. Не звали народ к ней при гораздо худших условиях?»

Владимир Ленин, лидер большевиков: «Конечно, было очень рискованно с нашей стороны, что мы не отложили созыва Учредительного собрания. Очень, очень неосторожно. Но в конце концов вышло лучше. Разгон Учредительного собрания советской властью есть полная и открытая ликвидация формальной демократии во имя революционной диктатуры. Теперь урок будет твердый».

Николай Бухарин, революционер: «В ночь разгона Учредительного собрания Владимир Ильич позвал меня к себе… Под утро Ильич попросил повторить что-то из рассказанного о разгоне Учредилки и вдруг рассмеялся. Смеялся он долго, повторял про себя слова рассказчика и всё смеялся, смеялся. Весело, заразительно, до слёз. Хохотал».

Владимир Зензинов, депутат от эсеров: «После разгона Учредительного собрания политическая жизнь в Петрограде замерла — все политические партии подверглись преследованиям со стороны большевистских узурпаторов. Партийные газеты были насильственно закрыты, партийные организации вели полулегальное существование, ожидая каждую минуту налета большевиков».

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

8 + 2 =

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: