«Славное местечко, братцы, хорошо бы там пошершить»

31 марта 1814 года после капитуляции французской столицы русские войска под руководством императора Александра I вступили в Париж. Их встречали толпы французов, особенно радушно – женщины. Порой с разных сторон доносились призывы к сопротивлению врагу, однако они не находили поддержки. Любопытство брало верх над страхом. А спустя некоторое время парижан и вовсе охватило восхищение русским императором и его армией. Воспоминания современников об этих событиях – в нашем материале.

«Славное местечко, братцы, хорошо бы там пошершить»

Еще накануне вечером Государь после сражения объявил, что он утвердил новую форму — рейтузы с нашитыми красными лампасами и что сам нынче явится в ней; почему и приказал, чтобы полк был в новой форме. Тогда генерал Потемкин еще вечером послал в Париж полковаго казначея Лодомирскаго купить сукна, а ночью всем офицерам нашили лампасы. После приветствования полка генералом Потемкиным полковой адъютант Федор Сергеевич Панютин поскакал по батальонам, вызывая г. г. офицеров пожаловать к генералу; мы все тотчас вышли к нему; и генерал благодарил нас то, что мы все были уже с красными лампасами, а мы в свою очередь поблагодарили его за присылку нам алаго сукна, котораго сами мы не были в состоянии достать.

<…>

Рано утром меня разбудили, и я, одеваясь, был поражен необыкновенной картиной, которая, никогда не исчезнет из моей памяти. Было 19 марта. Яркое весеннее солнце освещало удивительную панораму. Париж был виден как на ладони. Бивуак представлял необыкновенное зрелище: из замка, близ котораго ночевал полк, было все вынесено — разставлено и разложено по всей горе: — повсюду видны были столы, стулья и диваны, на которых лежали наши гренадеры; другие на ломберных столах чистили и белили амуницию; иные одевались и охорашивались перед трюмо; ротные фельдшера брили солдат; другие сами брились перед огромными зеркалами и фабрили усы. Гудел говор несметнаго множества людей; смех и радость отражались на всех лицах. Шутки и остроты так и сыпались. Кто смотрел в зрительную трубу, говорил: славное местечко, братцы, — хорошо бы там пошершить; и зачем они сдались, мы бы там похозяйничали. А старые гренадеры отвечали на это: — что вы врете, болваны, разве забыли строжайший приказ — не жечь, не грабить и не разорять ничего.

«Славное местечко, братцы, хорошо бы там пошершить»
«Встреча короля Пруссии Фридриха-Вильгельма III и императора Александра I в марте 1813 года», Вольдемар Фридрих

Стоянка наша была сносная. Там было много ресторанов, где мы в первый раз по вступлении во Францию порядочно пообедали.

<…>

Как нам, так и солдатам хорошее житье было в Париже; нам и в голову не приходила мысль, что мы в неприятельском городе.

<…>

И французы вообще от высшаго общества до крестьян — полюбили русских. Французские солдаты были очень дружны с русскими, но в противоположность с последними — с пруссаками и австрийцами были все на ножах.

Иван Михайлович Казаков, прапорщик лейб-гвардии Семеновскаго полка

Когда перемирие было заключено, Государь в сопровождении главной квартиры, поскакал на высоту Пельвиля, оттуда город открылся у наших ног. Торжество и радость, которую произвело на нас cие зрелище, невыразимы. Мы не верили глазам своим. Я думал, не сон ли вижу и опасался пробуждения. Государь тут же поздравил Барклая-де-Толли фельдмаршалом.

«Славное местечко, братцы, хорошо бы там пошершить»

Я не встретил во Франции того, чего ожидал по впечатлениям, полученным о сей стране при изучении географии, в года первой молодости. Жители были бедны, необходительны, ленивы и в особенности неприятны.

<…>

Я спрашивал, где та очаровательная Франция, о которой нам гувернеры говорили, и меня обнадеживали тем, что впереди будет, но мы подвигались вперед и везде видели то же самое.

<…>

Войска занялись несколько грабежом и достали славных вин, которых и мне довелось отведать; но сим более промышляли пруссаки. Pyccкиe не имели столько воли и занимались во всю ночь чисткою амуниции, дабы вступить на другой день в параде в город. К утру лагерь наш был наполнен парижанами, особливо парижанками, которые приходили продавать водку à boire la goutte, и промышляли… Наши солдаты скоро стали называть водку берлагутом, полагая, что это слово есть настоящий перевод сивухи на французском языке. Вино красное они называли вайном и говорили, что оно гораздо хуже нашего зелена вина. Любовныя хождения назывались у них триктрак, и с сим словом достигали они исполнения своих желаний.

<…>

Государь был пристрастен к французам и до такой степени, что приказал Парижской национальной гвардии брать наших солдат под арест, когда их на улицах встречали, от чего произошло много драк, в которых большею частью наши оставались победителями. Но такое обращение с солдатами отчасти склонило их к побегам, так что при выступлении нашем из Парижа множество из них осталось во Франции.

Николай Николаевич Муравьев-Карский, военачальник

Мы долго держались человеколюбивого правила Александра; но искушение сильнее страха: наши люди пошли за дровами, а притащили бочки. Мне достался в удел короб, конечно, в 1000 бутылок шампанского. Я раздал их в полку и, не без греха, повеселился и сам на канве жизни, считая, что этот узор завтра или послезавтра завянет. Поутру объявлено нам шествие в Париж. Мы были готовы; но солдаты наши были больше нежели полупьяны.

Сергей Иванович Маевский, военный советник

Если мы останавливались для каких-нибудь расспросов, то французы друг перед другом предупреждали нас своими ответами, обступали, с любопытством разсматривали и едва верили, чтобы русские могли говорить с ними их языком. Милые француженки, выглядывая из окон, кивали нам головками и улыбались. Парижане, воображая русских, по описанию своих патриотов, варварами, питающимися человеческим мясом, а казаков — бородатыми циклопами, чрезвычайно удивились, увидевши российскую гвардию, и в ней красавцев-офицеров, щеголей, не уступающих, как в ловкости, так в гибкости языка и степени образования, первейшим парижским франтам.

«Славное местечко, братцы, хорошо бы там пошершить»

Но как у нас карманы были пусты, то мы не покушались зайти ни в одну ресторацию; зато гвардейские офицеры наши, вкусив всю сладость жизни в Пале-Рояле, оставили там знатную контрибуцию. В самом верхнем этаже живут жрицы сладострастия…

<…>

Французы подговаривают наших солдат остаться у них, обещая золотыя горы, и уже из 9-го корпуса в две ночи бежало 32 человека; но хороший солдат не убежит, а дурных жалеть нечего.

Илья Тимофеевич Радожицкий, генерал-майор артиллерии

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

76 − = 66

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: