Хан или басилевс

Эта книга — о становлении российской государственности. Но вместо традиционного рассказа о военных походах и присоединении земель автор акцентирует наше внимание на внутренних аспектах государственного строительства: обретении суверенитета, формировании структур управления, функциях монарха и его советников, выработке ключевых понятий и идеологии, роли выборных органов и т.д. Развитие Московского государства в XV — начале XVII века автор рассматривает в широкой сравнительной перспективе — от Испании на западе до Османской империи на востоке — и приходит к выводу, что перед нами один из вариантов общеевропейской модели модерного государства.

Представляем вашему вниманию главу из книги Михаила Крома «Рождение государства: Московская Русь XV — XVI веков» из серии Что такое Россия.

Кром, М.М. Рождение государства: Московская Русь XV — XVI веков / Михаил Маркович Кром. — М.: Новое литературное обозрение, 2018.

Купить полную книгу

Хан или басилевс

Итак, к концу XV столетия на восточной окраине Европы возникло большое государство, правитель которого пытался на равных разговаривать и с крымским ханом, и с великим князем литовским, и с императором Священной Римской империи. Было ли Московское государство самобытным политическим образованием или его создатели ориентировались на вполне конкретную, хорошо известную им модель?

Поскольку обретению Великим княжеством Московским государственного суверенитета предшествовало несколько веков ордынской зависимости, то наибольшей популярностью пользуется версия о монгольских корнях российской государственности. Ее сторонников можно найти сейчас и среди либералов-западников, и среди консерваторов — защитников традиционных ценностей.

Почти полтора века назад, в 1870 году, известный историк и этнограф Н. И. Костомаров писал о происхождении власти московского самодержца: «старейший князь заменил собой хана со всеми его атрибутами верховного государя и собственника русской земли». Будучи человеком демократических взглядов, Костомаров возложил ответственность за установление ненавистного ему самодержавия на монгольских завоевателей.

А вот в великодержавной и антизападной концепции «евразийцев» — течения, возникшего в среде русской эмиграции 1920-х годов, — Россия объявлялась наследницей Монгольской империи, а так называемое иго — не только несчастьем, но и хорошей школой для Московской Руси, школой государственности.

Но как только из области философских спекуляций мы переходим в сферу конкретно-исторических исследований, то сразу выясняется, что представление о Московском государстве как о «втором издании» Золотой Орды не находит опоры в имеющихся источниках. Насколько легковесными выглядят попытки обнаружить прототипы структур управления Московской Руси в государствах Чингисидов, можно судить по работе современного американского историка Дональда Островского. В книге «Московия и монголы» (1998) и в предшествовавших ей статьях Островски утверждал, что московские князья XIV века, часто бывая в Орде, воспроизвели у себя виденную там систему управления. Так, дворскому при великокняжеском дворе, по мнению американского историка, соответствовал визирь при дворе сарайского хана, московскому тысяцкому — беклярибек, стоявший во главе армии и руководивший дипломатией, а боярам, входившим в думу при великом князе, — карачи-беи, заседавшие в ханском совете.

В своей рецензии на книгу Островского его соотечественник Чарльз Хальперин справедливо указал на уязвимость приведенной аргументации: московский дворский по своему статусу и функциям никак не соответствовал визирю в исламских государствах; полномочия тысяцкого и беклярибека не вполне ясны из имеющихся источников, поэтому получается уравнение с двумя неизвестными; наконец, боярская дума при московском князе ни по численности, ни по принципам комплектования не соответствовала совету карачи-беев, которых всегда было четверо (за этим числом скрывались космологические представления).

К этим критическим замечаниям можно добавить, что факт заимствования — при отсутствии прямых указаний источников — никак не может быть установлен дедуктивным путем, ведь история сугубо эмпирическая наука — это не математика! Между тем единственным логическим основанием приведенных выше спекуляций Островского является его убежденность в том, что во всех улусах огромной Монгольской империи управление строилось на одних и тех же принципах. Более того, историк явно модернизирует московские политические реалии XIV века, полагая, что князь того времени, словно Петр Великий через три с лишним столетия, мог сознательно вводить у себя органы управления, виденные им при дворе другого правителя.

Не более убедительны и попытки другого американского историка, Ярослава Пеленского, найти прообраз московских (так называемых земских) соборов в монголо-тюркском курултае, а прототип московского поместья — в казанском союргале (условном земельном владении). Созывавшиеся царями в XVI — XVII веках соборы, в которых наряду с церковными иерархами и думными чинами участвовали представители дворянства и городской верхушки, не имели ничего общего с курултаями — съездами родовой знати у кочевых народов. А поместная система, получившая развитие в Московском государстве с конца XV века, после присоединения Великого Новгорода с его обширными владениями, генетически никак не была связана с земельными порядками в Казанском ханстве, покоренном Иваном Грозным в 1552 году. Таким образом, внешнее подобие и поверхностные аналогии не могут служить надежным ориентиром в поиске источника институциональных заимствований.

Если суммировать все, что сегодня известно по упомянутой выше проблеме, то нужно признать, что московские князья (а впоследствии цари) не копировали монгольские порядки и никогда не претендовали на наследие Золотой Орды. Припомним обращенные к Ивану III гневные слова архиепископа Вассиана Рыло, призывавшего великого князя не повиноваться богомерзкому и самозваному царю — хану Ахмату: мог ли православный государь подражать обычаям сарайских правителей, от власти которых он с таким трудом освободился?

О притязаниях главы Московского государства можно судить по генеалогической легенде, так называемому «Сказанию о князьях владимирских» (датируемому обычно первой четвертью XVI века), в котором род Рюриковичей, а значит, и московских великих князей, возводился к самому римскому императору Августу! Тем самым заявлялись претензии московских государей на достойное место среди европейских монархов. Кроме того, великие князья, начиная с Ивана III, претендовали на все русские земли, некогда находившиеся под властью их предков — киевских князей. Но наследниками Чингисхана или Золотой Орды они, вопреки мнению прежних и нынешних евразийцев, никогда себя не ощущали.

Остается, однако, еще одна теоретическая возможность: когда-то введенные на Руси степными завоевателями порядки могли сохраняться еще какое-то время и после обретения Москвой государственного суверенитета. Действительно, два с лишним века монгольского владычества не могли пройти бесследно; эти следы до сих пор заметны в языке: такие слова, как «деньга», «тамга» (печать, а также торговая пошлина — отсюда наше слово «таможня»), «казна» имеют тюркские корни и указывают на финансовую сферу, в которой контакты Руси с Ордой были весьма интенсивны. Как известно, покоренные в середине XIII века русские земли были обложены данью, которая взималась монголами на основе проведенных ими в ряде городов поголовных переписей. В начале XIV века сбор дани был передан русским князьям, которые доставляли ее в Орду. Тогда же началась адаптация монгольской системы налогообложения к местным условиям. По-видимому, каждый князь самостоятельно проводил перепись в своих владениях с целью сбора ордынского «выхода» (дани); переписи не охватывали всего населения: духовенство вместе с работавшими на их землях людьми было освобождено от податей. Таким образом, централизованного и систематического налогового учета не велось. По наблюдениям исследователей, важные перемены в этой системе наметились около середины XV века: во-первых, наряду с поголовным описанием появилось поземельное, его единицей стала соха; во-вторых, с 1460-х годов упоминаются писцовые книги некоторых уездов. Постепенно система налогообложения трансформировалась настолько, что к концу XV века она уже ничем не напоминала монгольскую: ее основу составили регулярные и проводившиеся по единым принципам описания, охватившие в 1490 — 1500-х годах всю страну. Результаты описаний тщательно фиксировались в писцовых книгах по каждому уезду, хранившихся у великокняжеских дьяков в Москве. Налогообложение окончательно стало поземельным.

Еще одна сфера, в которой длительное влияние монголов совершенно неоспоримо, — это военное дело; не случайно многие предметы снаряжения русских воинов еще и в XVI — XVII веках носили монгольские или тюркские названия: «колчан», «саадак» (футляр для лука), «тегиляй» (стеганый доспех из толстого сукна), «бахтерец» (кольчато-пластинчатый доспех) и т. д. Сходной была и тактика, так что иностранные наблюдатели в XVI веке не видели разницы между московской конницей и татарской. По мнению американских историков Г. В. Вернадского и Ч. Хальперина, обычное деление московского войска на пять полков (большой, передовой, правой и левой руки, сторожевой) также было заимствовано у монголов. Однако широкое внедрение с начала XVI века артиллерии, приглашение пушкарей и инженеров-фортификаторов из Западной Европы, а затем учреждение стрелецкого войска в 1550-х годах постепенно изменили облик русской армии. Поэтому можно сказать, что в военном деле, как и ранее в налогообложении, первоначальные монгольские образцы подверглись в Московском государстве значительной трансформации.

«По наследству» от монголов московским великим князьям досталась почтовая служба — ямская гоньба; она была встроена в централизованную систему нового государства: ямская повинность, т. е. обязанность поставлять подводы на ямские дворы, была возложена на крестьян.

Наконец, за несколько столетий вынужденного общения с татарскими ханами и мурзами русские князья и бояре научились всем тонкостям степной дипломатии, и этот опыт был использован московскими правителями при выстраивании отношений с Крымом, Казанью, ногайцами и другими политическими образованиями, возникшими после распада Золотой Орды.

Если монгольское влияние постепенно затухало по мере развития Московского государства, то византийское, наоборот, возрастало. И в этом нельзя не увидеть парадокс: до завоевания Византии турками в 1453 году связи с нею осуществлялись главным образом по церковной линии (митрополия киевская и всея Руси была одной из многих епархий Константинопольского патриархата), а уже после того, как держава ромеев перестала существовать, ее имперский опыт оказался востребован в Москве.

Языковые заимствования указывают на раннее византийское влияние в сфере письменности и делопроизводства. Например, греческое слово «грамота» стало на Руси родовым обозначением для официальных посланий и документов: в Московском государстве различались грамоты жалованные и указные, правые и бессудные, кормленые и т. д. Вероятно, проводником этого влияния первоначально выступало духовенство: показательно, в частности, что для обозначения писца, а затем (со второй половины XV века) канцелярского служителя более высокого ранга использовалось слово «дьяк», т. е., по сути, чуть измененная форма греческого «διακ́ ονος» («служитель»), обозначавшего младший церковный сан (дьякон).

Надо признать, впрочем, что мы плохо представляем себе начальный этап развития делопроизводства в Московской Руси. Некоторые исследователи полагают, что форма свитка, или столбца, в которой хранились пространные документы в московских приказах (каждый следующий лист подклеивался к нижнему краю предыдущего, и потом все они сворачивались в рулон), имела центральноазиатское происхождение. Однако многое здесь остается неясным. Можно заметить, например, что в рулонах (свитках) хранились документы и в некоторых других средневековых канцеляриях, в частности в канцелярии английских королей, хотя монгольские завоеватели, как известно, так и не добрались до Британских островов.

Вторая волна византийского влияния в Московской Руси пришлась на конец XV и XVI век, когда сама Византия давно уже была поглощена Османской империей. На этот раз заимствования были «точечными» и целенаправленными; они призваны были повысить престиж православного государя всея Руси и в первую очередь коснулись придворных церемоний.

В 1498 году по воле Ивана III состоялась коронация его внука — князя Дмитрия Ивановича; сохранившееся описание этого обряда (так называемый «чин венчания») обнаруживает несомненное византийское влияние. Исследовавший этот вопрос еще в 1901 году В. И. Савва пришел к выводу, что при разработке сценария коронации Дмитрия-внука был использован чин венчания не самого византийского императора, а так называемая «кесарева хиротония» (рукоположение): титул кесаря в Византии часто давался наследникам и вообще родственникам императора.

Чин венчания Дмитрия-внука был положен в основу коронации Ивана IV, ставшего в январе 1547 года первым русским царем, но и после этого обряд венчания на царство продолжал дополняться и усложняться. Посильную помощь в этой работе оказали греческие церковные иерархи, приславшие в Москву в 1561 году книгу с описанием коронаций византийских императоров. Венчание на царство Федора Ивановича (сына Ивана Грозного) в мае 1584 года затмило своей пышностью все предыдущие подобные церемонии; в тот раз впервые коронация русского государя сопровождалась миропомазанием, причем, в отличие от соответствующего византийского обряда, оно совершалось после венчания (т.е. возложения царского венца), а не предшествовало ему.

Еще одним новшеством, пришедшим в кремлевские палаты из Византии, стали смотрины царских невест. Впервые эта церемония была проведена в 1505 году, и тогда великий князь Василий III выбрал себе в жены Соломонию Сабурову. По свидетельству австрийского дипломата Сигизмунда Герберштейна, побывавшего в Москве через десять лет после этого события, совет провести смотрины подал государю Юрий Траханиот (греки Траханиоты прибыли в свите царевны Софьи Палеолог, вышедшей в 1472 году замуж за Ивана III): он надеялся стать тестем великого князя, выдав за него свою родственницу, но просчитался. Интересно, что в самой Византии обычай выбора императором невесты из нескольких претенденток существовал в VIII веке и впоследствии был прочно забыт; сведения о нем сохранились в средневековых хрониках. Таким образом, в Москве возродили не просто чужеземный, а давно умерший обычай, о котором можно было судить только по книгам. Тем не менее совет лукавого грека пришелся ко двору, и смотрины невест проводились в Кремле до самого конца XVII века.

Итак, на вопрос, вынесенный в название этой главы, следует ответить отрицательно: Московское государство не было подобием ни Золотой Орды, ни Византии; московские великие князья и цари не претендовали на наследие хана Батыя или императора Константина, хотя во время придворных церемоний русский государь и пытался подражать византийским басилевсам. При этом в процессе формирования российской государственности адаптировались некоторые институты, оставшиеся от монгольского владычества, и заимствовались или даже воссоздавались кое-какие византийские традиции.

Но не стоит забывать и о влиянии соседнего Великого княжества Литовского. Этим влиянием, по наблюдениям венгерского слависта Андраша Золтана, объясняется обилие полонизмов в языке московской дипломатической службы XV — XVI веков. Литовское влияние некоторые исследователи усматривают также в названии первого свода законов — Судебника 1497 года. Наконец, твердо установленным фактом является использование Третьего Литовского статута (1588) при составлении Соборного уложения 1649 года.

Если вспомнить еще об итальянских архитекторах, построивших Московский Кремль, и о европейских мастерах разных специальностей, населявших возникшую в XVI веке в русской столице Немецкую слободу, то становится ясно, что иноземных влияний в Московском государстве было много, но ни одно из них не определяло в целом его развития. Как и в других государствах раннего Нового времени, внешние заимствования накладывались на местную основу, образуя причудливую амальгаму.

Купить полную книгу

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

15 + = 25

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: