«Мы, большевики, являемся самыми большими оптимистами на земле»

Советский дипломат Иван Майский, работая послом в Англии, умел отлично завязывать знакомства. Так, например, он сдружился с великим писателем Гербертом Уэллсом. Приятели не потеряли связь даже тогда, когда Майского перевели на службу в другую страну. Он в своих письмах оценивал произведения Уэллса и вёл дискуссии о будущем СССР. Впрочем, лишь до тех пор, пока не был арестован НКВД. 

«Мы, большевики, являемся самыми большими оптимистами на земле»

26 августа 1930 г.

Дорогой Уэллс,

Ваш новый роман «Самовластье мистера Парэма», который я только что прочитал, напомнил мне, что я очень давно не писал Вам. Если не ошибаюсь, последнее письмо я послал Вам из Японии, около двух лет тому назад. В нем я критиковал то, что Вы сформулировали как «усовершенствование коммунизма» на титульном листе «Легального заговора», экземпляр которого я имел удовольствие получить от Вас. Два года! В наше время это долгий срок, и поэтому я взял на себя смелость прервать свое молчание и написать Вам это письмо.

Во-первых, о Вашем романе. Я считаю, что это замечательная книга. Мистер Парэм выписан превосходно. Я очень часто встречался с людьми такого типа, когда был в Англии, до и после войны. Джерсон получился ничуть не хуже. Идиотов-милитаристов такого сорта можно найти в любой стране. Сэр Басси — новое явление; с такими я близко не встречался пока что, но вы изобразили его так реалистично, что я готов поверить Вам, хотя…, — но об этом чуть позже. Заговор описан великолепно. Политические измышления мистера Парэма чрезвычайно интересны и очень типичны, а его речь о России является одним из самых впечатляющий мест в романе. Короче говоря, Ваша новая книга очень полезна и поучительна. Я читал ее с неослабевающим интересом от начала до конца.

И все-таки у меня есть некоторые сомнения.

Во-первых, я считаю, что Вы представляете международное положение СССР в чересчур оптимистическом духе. По роману, после того, как Верховный лорд объявил войну России, почти вся Европа (включая Польшу!) осталась фактически нейтральной. Реально воевали Великобритания и СССР. Хорошо, если бы Вы оказались правы. Но, к сожалению, я не могу поверить в такую благоприятную (для нас) возможность.

Во-вторых, Вы действительно верите в то, что люди вроде сэра Басси или даже Камелфорда могут серьезно противостоять войне? Вы действительно верите, что они могут отказаться от газа «Л» и таким образом победить Верховного лорда? Или что, скажем, у сэра Альфреда Бонда настолько интернациональные взгляды? Я не могу представить себе этого. Я помню наш с Вами разговор о диктатуре года три тому назад. Вы критиковали коммунистическую диктатуру у нас в СССР и были также недовольны фашистской диктатурой в Италии. И я знаю, что Вы совсем не верите в парламентскую демократию. Вы хотели бы установить международную диктатуру ученых-химиков и производителей? Может быть, Вы надеетесь, что именно такая диктатура могла бы помочь разрешить самые крупные и острые проблемы, стоящие сегодня перед человечеством? С моей точки зрения, как коммуниста, это чистая утопия. Но, возможно, я не прав, интерпретируя Ваш роман таким образом?

Теперь немного о себе. Как Вы знаете, после Лондона меня назначили советником нашего посольства в Токио. Для меня пребывание в Японии было чрезвычайно интересным, но моя жена с трудом переносила японский климат. Я попросил наш Foreign Office перевести меня в какое-нибудь другое место, и в мае 1929 г. меня направили посланником в Финляндию. Климатические условия в этих краях намного лучше, чем в Японии. Моей жене эта перемена пошла на пользу. Но политический климат здесь значительно тяжелее, чем на Дальнем Востоке. Финляндия всегда была подвержена сильной русофобии. А сейчас, особенно в последние несколько месяцев, под влиянием фашистского лапуаского движения это чувство переросло чуть ли не в настоящее умопомешательство. Несомненно, такая политика является чистым безумием для такого небольшого народа как финны, которые географически всегда будут соседствовать с таким большим народом как русские. И финны должны благодарить небо за коммунистическую диктатуру Москвы, потому что ни царь, ни даже Керенский ни на минуту не потерпели бы существование независимой Финляндии. Но что есть, то есть. Русофобия и советофобия очень сильны здесь в настоящее время. Это напоминает что-то вроде приступа всеобщего сумасшествия. Как Вы понимаете, работать в такой ситуации чрезвычайно трудно. Мне, пожалуй, труднее сейчас здесь, чем было в 1926—1927 гг. в Лондоне.

Но, несмотря ни на что, я не унываю и не теряю боевой дух. Я думаю, что мы, большевики, являемся самыми большими оптимистами на земле. А Вы как думаете?

Как идут дела у Вас? Чем Вы сейчас занимаетесь? Пишите что-нибудь или хотя бы собираетесь написать что-то новое? Проводите ли Вы много времени во Франции, как раньше? Между прочим, я обратил внимание на то, что французская пресса очень недовольна Вашим «Мистером Парэмом». Отчего? Может быть, потому что Вы затронули самый больной вопрос? Хотя, Вы не в первый раз сталкиваетесь с оппозицией во Франции.

Моя жена присоединяется к моим наилучшим пожеланиям Вам.

Искренне Ваш

И. Майский

Источник: архив РАН. Ф.1702. Оп.4. Д. 1141. Л.26−29ф

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

3 + = 8

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: